по четвергам были пироги и нарядные занавески. Нужно непременно вытерпеть все эти оконные тени. Вчера снились яблоки, белый налив. Вчера казалось, что пожалев ее, этот год никогда больше не закончится. Успеют отцвести крыши всех станций, рассечется на дожди упрямая осень, а им всегда будет мало этого.
Своя частота, как кость горизонта, который не разгрызть всеобщим собакам
а внутри излома фонарям места нет. Только лишь горсть немых светлячков
ее
фигурка
переполнена
электричеством
................................
ее
белокурая,
ситцевая
шахматка
..................................
осколки
ее
детского
медвежонк а
.....................................
пустая
линия
ее
фломастера
....... ................................
колокольчики ледяных материков. Самый Верх, если никогда не сворачивать.
медный мел и земляника ТОГО ДНЯ...
: каждый раз, продлевая его полет, она готовилась стать небом :
карманов нет! Лишь только вытяжки песочных лиц...Герда!
: каждый его этап, для нее смерть. Маленькая, как кровь ласточки. А, под стеклышком, номера их касаний :
и попросит душа новых рук. Чтобы взять и обнять его так, как никогда прежде...
срок тринадцати надежд. Спокоен, потому что назад ему возврата нет. Осталось сгоревшее солнце там, остались гроздья подавившихся рябиной : снегири то уже давно в легендах : остались тревожные сумерки и тяжелые атласные шторы : их театр пуст : Что теперь ему с этого? Режь – не режь, все равно его кровь будет сворачиваться. На зло ему, и на мясные погремушки им. Гудящие, как канонады атомных шмелей. Как последний виток djгенератора.
...хруст стекла матрицы. К тому моменту, он будет твердо знать, что это его позвоночник. По-другому, быть не могло. Маслом ножи и санями реки. Стих 13-й: А став телом для ее, будет сказано всему миру: Спи, Алешенька, спи!
: его нужно полюбить, чтобы всех иных возненавидеть :
координаты Сна. Система достаточна для прыжков!
штрих-пунктиры троичного Разлома. Искать, чтобы успеть не прощаясь.
иконостасы Мастера. Револьверная, на сладостях красного паука.
и непреодолимая Алиса. Тише-тише, пусть будет и ей покой.
: поминают их в День Неизбежности :
движется строй. Из них несколько отстают. Тот, который никогда не умрет. Та, которая не даст ему умереть. Третий, совсем уж невидимый. Ему труднее всего. Он все знает наперед, но гороскопы в его стране запрещены Площадью. Остается только закрыть глаза, и поверить, что вдоль бетона тянутся и другие стороны. А завтра, он им перезвонит...
прослойка невидимого для остальных пространства.
там рискуют миллионами движений. Расписывают роли и смачивают губы соленой водой. Высунет язык, значит, будет жить! Значит, почувствует ветер, и прорвется через все пророчества. А, вернувшись, тихо подойдет к своему дубовому изголовью, перевернет себя на спину, и по-отечески усмехнется. Спи, милый. Спи!
договор принят, и добавить больше нечего. Фотографии двойного паспорта...
разве, что сварить бездонную кашу и хрустнуть калачом. Звезды по обоим карманам и касания выше восклицательных точек. Электропилой все напрасное, и электроприводом все пересуды. Выдержать глаза, выстоять дым и вытравить себя из плацкартных одеял. Сквозь зубы им: Потому что живой! Пеплом землянка, а журавлиным клином слова.
тссс-с...
важнее, чем пирамидальная вера в мясные миски.
навсегда. Окончанием вторника и эпохой перерождения.
кому, если не ему? всякий раз перешивать свое сердце,
перетряхивать пустые колодцы, и ждать свое пронумерованное время.
иголкой взорвать пустой воздух.
спустить из груди яд и отпустить бельмо-поводыря.
стелиться туманной серой, и быть кочевникам новым братом.
тссс-с...
в самый излом световыворота. Ниже всех мертвых. Холоднее, чем пластилиновый мир. Последнее Прости, и Джонатан на свободе!
скомкают тонны ветчины. Кто-то сядет на вертикальную полосу, и запросит в долг 5-минутный сон. Пыль собьется в пух, скрипнет карета кучером и запустится патефон. Улыбнется...
тссс-с...
откроешь окно, и можно садить его на ладонь.
принимать его позывные и читать его желтую кожу.
между строк. Самое главное из всей горящей Бочки.
между лиц. Последняя попытка отделить душу от зубов.
тссс-с...
к lе it ь l уn у.
перекрыв пустое дыхание и словив себя за липовую бороду. Здравствуй!
сорвать свою тень, и обернуться в мягкое покрывало-лебедь.
шестые шаги, пелена-паутинка, азбука-вязь и картинки на березовом картоне.
адреса на ладонях!
и та помощь, которая озерами в ледяных морях.
и трехмерная щука из старой рок-н-рольной котомки.
Мир, который отражается утренней росой. Когда им полны твои легкие, стоит только зажмуриться. Мир, без которого бы не было наших верящих календарей. Гладить года против шерсти, да на високосную чайковскую пряжу. И сотрутся тогда контуры, черно-белые проекции его холостого выстрела. Ведь отражение всегда имеет свою вторую половину. Два выбора, как два голоса. Две кАрДиОгРаМмЫ двойного иллюзорного дна. Души ожидающих писем, и та дорога, которая Прочь! от проданного крика егерей.
На Запад...
когда стану выбирать, то вода успокоится. В тот момент, ее хватит всем. С головой всех накроет. Можно будет бросать медяки, и чувствовать, как они тебе становятся все бесценнее. Выбор один: Рисуй! И, последний шаг, как магнитная лента. Будут долго держать за плечи, уговаривать твою память, проклинать и мерять твое прошлое резными крестиками...Молоко! В молоко! Молочная спина и колени, в которых рвущие спицы. Они наружу, а остальным тихое спокойствие режисера. Прожекторы феликса и скрип разбитых качелей. Дубль № 2. Только и останется, что улыбнуться мимо них и закрыть кожанный переплет.
Не застыл он на полпути, не перебил дыхание скомканным вдруг страхом. Слишком личное было впереди, чтобы все бросить и повалиться на спину. Был подан Ее сигнал: Включайся! А, значит, все остальное, только лишь, незрячие царапины на бестелесом убойном ватмане. И, глаза его не обманули! Многие Солнца теперь! Каждое, по своему, механически правильное и выходящее утром на свою единую бесконечную орбиту...
Жечь! Тогда и станем мы без всех своих названий...
Когда наружу, то чувствуешь каждый свой шаг. Пытаешься бережно себя запомнить, и подарить тебе себя самым живым и настоящим. Гореть ясно, и весело! Разжигать, разжигать, разжигать...Чтобы понять тебя, и, наконец-то, не пульсировать. Полетел...
А, когда услышу твой сок, то непременно прорвусь. FM-частотами к тебе, слепыми рельсами к тебе, всеядными ключами сквозь дрожащее и самое необожженное. Полетел!
Долгожданное эхо…Бесконечно ждешь его и не смыкаешь глаз. Ведь звуки, как смерть. Они никогда не кончаются! Пустые, ненужные, и безликие. Даже если и криком они, даже, если и злее, чем всему назло…А, Ее голос, это совсем другое. И, Чайковский знал, что если не дождаться этих нот, то все его бесстрашие вмиг разобьется об наскальные форматы Вечности. Без доказательств будет и без обвинений. Когда задаром тоска, тогда и нет ей никакой цены! Это выткано дышащими волокнами на кружевах Их незримого двухсотлетнего мира...Вспыхнуло!
...а, что с этих названий? Со временем, все они выцветут и превратятся в китайский порох. Побредут по околицам и застынут они вороньим воском. И, даже памяти не одолеть...
Только напрямую! 222271181...Здравствуй!
Быть готовым на все! Ради того, чтобы по ночам все это врубать, и бережно повторять. Чтобы набрать в легкие пузырьки храброго воздуха, и, наконец-то, порвать свои лагерные цепи. А, потом, вместе Хлоп! и сорваться вверх! Бесконечными мегапленками Ее блестящего тела, ручейками размытого и, больше ему ненужного, мира нижних и судорожных этажей. Намного стремительней утреннего стрема, и в тысячу раз ярче горящих егерских следов. Жив!
…время взять и открыть. И только два слова. «Она существует!».
А, когда чуть левее, то арабская вязь…
Вспомнил он и прислушался. Странная штука, остывшая жизнь! Именно в ее полете все и понимаешь. Даже сон там иной закваски. Иные восторги, иные признания и совсем другие раскаяния. Становишься самым воздушным. А воздух, как не крути, многим ниже 36-ти градусов. Так что, не до синоптиков там, пускай они останутся только земными и мимолетными…
Пора вставать! А как, если и не ложился вовсе? Как, если уже стал легендой, если записался в историю о горошине, которая котилась себе по радуге, которая гордилась своей любовью, и, которой все уже давно нипочем? Пора вставать! Жалости к себе нет, а жалобы больше не принимаются!
Тоска и Восторг…
Балет Цветочного Будды…
- Знаешь, а мы все выдержим! На этот раз, обязательно мы всех их выдержим! – ответил ему Ее тихий голос. Улыбнулось тысячами солнцами и расправилось сотнями крыльями. И застыл, тогда, рокот всех высотных, необъятных сопок.
за широким столом не стареют. Некогда стареть! Иначе, в спину нож...Учитывать пожелания? Уверен, что не стоит, когда пишешь Свое. Твоя Правда только в тебе, Свирель!
