Уж волосы седые на висках
Я прядью черной прикрываю,
И замирает сердце, как в тисках,
От лишнего стакана чаю.
Уж тяжелы мне долгие труды,
И не таят очарованья
Ни знаний слишком пряные плоды,
Ни женщин душные лобзанья.
С холодностью взираю я теперь
На скуку славы предстоящей...
Зато слова: цветок, ребенок, зверь -
Приходят на уста все чаще.
Рассеяно я слушаю порой
Поэтов праздные бряцанья,
Но душу полнит сладкой полнотой
Зерна немое прорастанье.
(с)
…Николай Тихонов собирал материалы для альманаха. Тетка была секретарем этого издания. Тихонов попросил ее взять у Корнилова стихи. Корнилов дать стихи отказался.
– Клал я на вашего Тихонова с прибором, – заявил он.
Тетка вернулась и сообщает главному редактору:
– Корнилов стихов не дает. Клал, говорит, я на вас с ПРОБОРОМ…
– С ПРИБОРОМ, – раздраженно исправил Тихонов, – с ПРИБОРОМ. Неужели трудно запомнить?.. (с) Сергей Донатович.
некоторые .. эммм обороты заслуживают моментального слива в отстой:
"И по цвету листвой отдаёт от меня так багряно" - сам-то понял, что написал?
"Упаси же вас Бог от таких раздвоений… и мама." - причём тут мама??
"скудливо" - гыг, вот и словечки сами выдумываем ))))
"мне выдал закатом закатик" - "за закатом закатик" я понимаю. А что такое "закатом закатик"??
"и в тепле согревать своё тело" - в тепле согревать, жыр, ничо не скажешь
"А пока – так тоска" - ну зачем здесь это "так"???
"клал до земли". бля, ну это ж не русский язык, эт ваще непонятно что. в топку
"А теперь я кладу всё больше со зла и матом" - туда же
"так во всём виновата." - и опять это идиотское "так"
да стихи гениальне, какбе, одно "Раньше клал до земли" и "она так во всём виновата" чего стоят. Хотя, признаю, автор хоть и не рембо, но для 16 лет пишет сносно, т.е. я питаю надежды что оно во что-то да выльется.
первая строчка - да, да, я щас это скажу - очень даже ничего, хорошая даже, есть в ней (сознательная или случайная) игра словами скатился-ступенькой, логика хуегика (хотя до пушкенга далековато пока), а вот вторая тут же дает слабину и прогибается под моим орлиным взглядом пейсателя, бо она предсказуема и ожидаема, да к томе же слишком слепит бликом на железе. Следующа, третья - автор коммента умеет считать до трех, ликует публика - проваливает стих в такую пропасть, лезть в которую за ним неохота никому, даже доброму лабродору с флякой виски у ошейника, бла-бла-бла, тем более мне, но я перебарываю всю свою спесь и снобизм (здесь мы используем "набоковский метод" писательста) и спускаюсь ниже по строчкам с рифмой ступеньками (вот и ваши пара грошей сгодилась). Спускаться тяжело, потому что темно от рифм и тяжело дышать о воспоминание о маме, которая меня мб уже не увидит (да-да, я с вами согласен, совершенно неуместное и пошленькое взывание к матери), но я иду и, с большим усилием преодолев белую расщелину, оказываю у второй строфы.
Глава вторая: "Пропасть оказалась пиздой"
Оглянувшись, я понимаю, что глубоко заблуждался, назвав это "спуском за стиховтворением в пропасть". Кажется пропасть оказалась пиздой, во всяком случае воняет ей родимой. Автор текста выше спросит меня(или не спросит, нам похуй) - ПОЧИМУУ?! Да потому, автор текста выше, что пизда воняет пиздой, а говно воняет говно, хоть стихом назови его, хоть нет. Построчно я разбираться не буду, только оппившийся технического спирта не увидит во всех этих черных букарючках блядовитый променад слов, я вам говорю, автор строк что выше, вы написали хуйню, и хочу на этом закончить свое повествование, но не могу, что-то удерживает меня. Но я перебарываю себя и заканчиваю...
с вас сто девятнадцать восемдесят семь. распишитесь.
