---ullitka 125380
прикалываешься?
ты же сама мне отвечала, что кризис жанра не берёт гугл.
а бифка адаптировала "слимака" под улитку.
ну наверно так.
"В оригинале не читал, хотя стоило бы, наверно. А вообще у меня ощущение, что многие в переводах все же выигрывают, потому как русский язык изначально богаче."
это по твоей ссылке.
каждый язык богат и красочен по своему.
интересно, сам автор будет получать гонорары с адаптированных переводов?
и второе - будет он рад обратному переводу своего творения.
причём, он ведь прошёл рецензирование перед изданием у себя.
Петербург нависал огромными сырыми стенами. Толстые ангелы, сморщившись, смотрели на небо. С неба уныло капал дождь, уже которую неделю. Небо затянуло мутной пеленой.
Заяц сидел на скамейке, завернувшись в плащ. Он был пьяный. Он никогда раньше не был пьяный.
Волосы слиплись сзади косичкой и капли стекали за шиворот. Заяц плакал.
Зайца бросила девочка. Вчера. Она ему сказала: «Заяц, ты мне на хрен не нужен». Как дверью по лицу. Они сидели в гостях, и за окнами так же размеренно капал дождь. Как сейчас. Только тогда еще было весело, а сейчас нет. Вчера был день рождения Генки Титова и он танцевал с девочкой Зайца. А потом они целовались на кухне. А Заяц смотрел телевизор и пил морс. Его все лошили, что не водку. Потом он пошел на кухню и все увидел. И напился. Первый раз в жизни. Дурак.
Девочка пришла из кухни и сказала, что Заяц не понимает приколов. Заяц спросил, если это прикол, то что тогда по-настоящему. Девочка ответила, что нельзя быть таким упертым. И послала Зайца.
Заяц ушел с дня рождения в час ночи и пешком пошел в Старый город. Запнулся за какой-то прут и упал в лужу. И уснул. Проснулся в пять утра и пошел обратно. И теперь сидел на скамейке у девочкиного подъезда. Он подумал, что ему приснилось, как она его послала. Он на это надеялся и плакал.
Они познакомились, когда в одной группе ездили в Венгрию. Потом оказалось, что он учится в одной с ним школе. Заяц влюбился. Первый раз в жизни. Они гуляли по Старому городу и Заяц кормил ее в «Макдональдсе». Водил в Эрмитаж. Непонятно зачем. Но он не умел ухаживать за девочками. Эта девочка его научила. Она говорила: «Заяц, я из тебя сделаю клевого пацана». Заяц не понимал, как и смущенно улыбался. У него были оттопыренные прозрачные уши и длинные передние зубы. Уши разъезжались в стороны, когда он улыбался. Получались две ямочки на щеках и торчащие зубы. Как у кролика. Но девочке нравилось. Ей не нравился характер Зайца. Заяц был слишком робкий, слишком наивный и слишком честный. Перед собой и перед другими. Девочка его переделывала, а Зайцу нужно было только одно: чтобы она никуда не пропала и всегда была с ним. Он думал о ней постоянно и ни о чем не мог говорить. Но его и так не особенно спрашивали. Заяц и Заяц.
Каждый день Заяц покупал мороженое и приходил к девочкиному подъезду. Она выходила и он протягивал ей мороженое. А она сердилась. «Ну почему ты такой упертый романтик?» – спрашивала она Зайца и ела мороженое. Заяц пожимал плечами. Девочку это раздражало. Ее раздражало то, как Заяц одевается, то, как он смеется, как иногда громко говорит, на всю улицу. Ее раздражало, что, выходя из автобуса, Заяц хватал ее за локоть и это было неудобно. Что он был постный и неинтересный. Что всегда был серьезный и не понимал шуток. Она твердила Зайцу, что так нельзя, а он улыбался и прозрачные уши его розовели.
Зато Заяц был верный. Лучший друг. Она его иногда спрашивала: «А если я буду тебе изменять?» и Заяц отвечал: «Я тебя брошу». И так было бы на самом деле.
А Генка Титов был веселый. И старше Зайца на два года. Ему было пятнадцать.
Заяц поплотнее завернулся в плащ и посмотрел вверх. Он знал, что никогда не простит девочку. И поэтому плакал. Ничего не мог с собой поделать. Он был упертый романтик и принципиальный человек. И не мог перешагнуть через принципы. Все равно, что добровольно прыгнуть в кучу дерьма и улыбаться. С ямочками.
Подъездная дверь хлопнула, и Заяц увидел свою девочку. Она подошла к нему, и Заяц заулыбался.
- А где мороженое? – спросила она.
- Сейчас, - ответил Заяц и поспешно вскочил – Подожди!
И побежал в магазин, путаясь в плаще.
Генка Титов сидел на кровати у себя дома, пел под гитару: «…и я подумал: а так ли это важно, где и с кем ты провела эту ночь, моя прекрасная Энн…». Рядом, на полу спали друзья.
Словесность: Кибература:
Василий Логинов: Все бывшее сбудется
СЕНЕЦЕНСЕ
"Есть ли мера одиночеству вообще и моему в частности? Почему до сих пор не придумали единицу его измерения? Такая единица могла бы называться "один" с ударением на "о"... Один. А ведь был такой бог в скандинавской мифологии. Хорошее совпадение... Пусть "один" соответствовал бы одиночеству тридцатилетнего практически здорового мужчины, проведшего в комнате с черными бархатными стенами долгое время без сна и общения с внешним миром. И если бы был такой прибор "одинометр", то для меня его стрелка колебалась в красной, запретной зоне. Зашкал, перегрузка".
В тщетном поисковом ожидании своей только что самозапланированной смерти, измученный бессонницей Принц Перкеле брел по мосту.
Древний мост, построенный в честь победы над врагами Отечества, соединял два берега городской реки, две расчерченные бликующими асфальтовыми швами бетонные набережные. На одной из них высилось сводчатое здание вокзала, увенчанное шипом-башней.
"Тиранозавр. Этот вокзал - просто старый динозавр, прилегший на том берегу. Но он даже отдыхает всегда вполглаза, ибо жизнь полна неожиданностей".
Глаз-часы на башне с настороженной независимостью взирал на простирающееся внизу безлюдье.
Зубастые резные стрелки разомкнулись почти под прямым углом - половина третьего.
Днем здесь всегда плотные заторы транспорта, но сейчас, глубокой ночью, движение по мосту почти прекратилось.
Лишь изредка автомобиль, словно спугнутая с насиженного у вокзала места бескрылая птица на разбеге, со свистом прокатывался по широкому горбу пустой проезжей части моста.
И струны троллейбусных проводов запоздало вздрагивали своими тонкими телами вслед.
"Интересно, а когда я упаду в вязкую ночную воду, то сразу захлебнусь, или буду сдерживать дыхание до последнего? И наступит момент, когда кончатся силы, и в рот хлынет пахнущая бензином влага. Вон, какие радужные разводы. Или сразу смерть? Но в любом случае - никаких снов... Однако, наверное, будет противная судорога, как при внезапном пробуждении".
Засунув руки глубоко в карманы плаща, Перкеле автоматически переставлял ноги по тротуару, болезненными толчками ощущая сквозь подошвы каждую трещинку и неровность асфальта.
"Что это такое? Почему они обе ко мне приходят? Все началось с моих неуемных путешествий по Интернету... И зачем я только тогда влез в этот карельский сайт? То озеро, которое было на мониторе компьютера, до сих пор в глазах. Очень красивое! А сны именно после этого начались яркие и живые... Но всегда в них есть недоверчивая недосказанность... Может быть, это потихоньку дает знать о себе мой рудимент, мой третий глаз, мой новый орган чувств? И пока он крепнет и набирает силу, мой сновидческий орган, меня посещают эти женщины. Но что же будет, когда новое око полностью раскроется ромбической щелью поперек? Желтый, маленький и очень остренький будет мой новый зрак... Непонятно только одно: зачем мне такой глаз нужен? Для чего предназначен новый орган чувств?"
Вот уже целый месяц сны Принца Перкеле были связаны или с Ёжкой, или с Надин. Если одна ночь была под знаком французской меченой, то вторая обязательно связана со струистой девушкой будущего.
А сны эти совсем не приносили отдохновения: на утро Принц просыпался совершенно опустошенным, с болью в ногах и руках, и приходилось веерными движениями долго разминать пальцы, чтобы вернуть им гибкость.
Но его тянуло, безудержно влекло к этим женщинам.
В одиночестве будничной жизни Принцу становилось все тяжелее обходиться без Ёжкиного французского и ван-эйковских пальцев Надин.
И все сильнее хотелось быть одновременно и с той, и с другой.
Но ведь обе они из таких разных снов!
И тот уголок сюрреального мира, где Ёжка варила ароматный кофе, а нежная Надин делала массаж, не принимал его самого, его реального, Принца Перкеле.
Всегда сеанс общения заканчивался быстрым, резким, болезненным пробуждением.
В конце концов, Принц потерял границу между реальностью и сном. Ему стало казаться, что он завис в каком-то мучительном промежуточном состоянии, в переходном пространстве без верха, низа и боковых пределов, без опорных стихий: ни света, ни тьмы, ни воды, ни тверди - ничего.
Это был сам Хаос, в котором лишь вязкие стоячие волны безликого отчаяния хищно колыхались вокруг и везде и, болезненно прикусывая, лизали одинокое тело Принца.
И Принц Перкеле решил пока не спать вообще, надеясь, что через некоторое время сможет забыться вызванным усталостью сном без сновидений, депрессия закончится, женщины забудутся, а жизнь, пусть однообразная, скучная, но спокойная, размеренная, вернется.
А как же иначе?
И он стал принимать огромные дозы витаминов, пить настойки женьшеня и элеутерококка, а потом подолгу прогуливаться в темное время суток.
Но теперь, к исходу четвертой ночи бдения, медленно вышагивающему Принцу Перкеле казалось, что вместо ног у него большие полые цилиндры, в которые переместились все соки организма, и невидимый, но болью ощущаемый, сверхплотный, ощетинившийся иголками поршень все время с силой поджимает вниз жидкую внутреннюю субстанцию тела.
Ниже колен, отхлынувшие от головы соки, распертые чудовищным давлением, стремились вырваться наружу, и иглами кожная боль роилась в ответ на каждый шаг, и жар палил ступни изнутри.
"Тело - это бурдюк со стенками, которые внутри сплошь покрыты острыми гвоздями, будоражащими все мои нервные окончания. Сплошной вывернутый испанский сапог. Иногда бывает очень больно чувствовать себя оболочечником. Надо передохнуть".
Принц остановился у остроконечной стеллы, установленной в начале последней перед привокзальной площадью трети моста, и повернулся спиной к реке.
Согнутые в локтях руки удобно разместились на перилах, тяжесть тела переместилась на узорную металлическую решетку, ограничивающую полукруглую площадку вокруг памятного камня.
Через пару минут голова перестала кружиться, и наступило долгожданное облегчение.
Перкеле поднял глаза.
Луна висела почти над самым острием трехметровой стеллы.
"Хочется расплакаться под этой Луной. Очень хочется".
У основания стеллы, на шершавой поверхности, была прикреплена позеленевшая медная табличка с именами героев, отличившихся в былых сражениях.
"Кожина... Василиса... Анкудинов... Иван... А это что?"
Принц с усилием оторвал свое тело от ограды и подошел к табличке.
Рядом с фамилиями было приклеено объявление.
В отраженном от воды призрачном свете желто-красных вокзальных огней можно было разобрать две строчки.
"Альмо Мюррин. Сопутствующие снам явления.
Помощь страждущим".
---Оболонь спорт 125361
маршрут приблизительно такой: Феодосия-Керчь-Щелкино-Коктебель-Новый Свет, если мы не рванем сразу из Феодосии в Коктебель на последний день первого джазового феста, который там будет с 4 по 6 сентября :)
а так планировали быть на втором (Koktebel Jazz Festival) 10-12 сентября
Ос: дык я ее спрашиваю - воспользовалась сцуко моим нетрезвым состоянием?! А она молчит. И так нехорошо молчит. Так хитренько отвернулась, типа я ее обидел, а сама просто прячет глазки маслянистые и коварные.
