"Пидарасы", - сказал Хрущев.
Был я смолоду не готов
Осознать правоту Хрущева,
Но, дожив до своих годов,
Убедился, честное слово.
Суета сует и обман,
Словом, полный анжамбеман.
Сунь два пальца в рот, сочинитель,
Чтоб остались только азы:
Мойдодыр, жи-ши через и,
Потому что система - ниппель.
Впору взять и лечь в лазарет,
Где врачует речь логопед.
Вдруг она и срастется в гипсе
Прибаутки, мол, дул в дуду
Хабибулин в х/б б/у -
Всё б/у. Хрущев не ошибся.
- Откуда мне знать? В трактире слышал третьего дня.
- А что это мы по трактирам прохлаждаемся? - нахмурила чёрные брови Сандулия.
- Известное дело, - невозмутимо ответил Викентий. - Тромбофлебит пивом лечил, прихватило меня третьего дня.
- Что за хворь такая? - встряла в разговор Матрона Эдуардовна. - Заморская небось?
- Особенный ритм мочеиспускания у него, - пояснила Сандулия.
- Криво ссцыт, чтоль?
Ночь такая ночь. А ночь летняя ночь еще большая. Бывший работник политбюро, а нынче пенсионер на пенсии Иван Никифорович Стой сидел под красным японским фонариком, слушал перестуки далекого поезда, смотрел на полную желтушную луну, и ждал первого снега.
- Никифорович, - окликнул его сосед Григорий Прытько, - чего сиднем сидишь? у тебя дом кажись горит
- Никифорович! Ты оглох шоле? Дом у тебя горит!
Иван Никифорович Стой молчал
- Никифорович, ты не помер там случаем? Пожар, Никифоррович!
- Ох, сирые - прокряхтел Иван Никифорович Стой, поднимаясь. - Убогие...
А вечером подкрался вечер. Седой Парамон жевал сухари, пил брагу и упражнялся в поэзии. Иногда он сбивался на прозу. "Мёртвая страна, мёртвая страна, мёртвая страна. Всё недвижимо здесь и никакая мысль не прививается. И скучно, и грустно, и некому руку подать..." - писал Парамон.
- Батя, забор вона прохудился, подлатать бы, - ворчала Варвара.
- Ай, непесди, дура, и без тебя тошно, - отвечал Парамон.
- Прохор женится? Вот жеж каламбур - сказала вошедшая в кухню Матрона Эдуардовна, вытирая руки махровым как еврей полотенцем. - Кто же его это на него позарился?
- Лизка. - задумчиво сказал дед Викентий, выпуская сигаретный дым так, будто подражая пароходу.
- С комбината которая?
- Она самая
- Известная блядина
- Ага - еще задумчивей протянул дед Викентий
- А тебе почем знать? - с лицом не предвещавщим ничего хорошего спросила Сандулия и потянулась за матрененным полотенцем
А днем наступил день. Старик Порфирий сидел в в летнем кресле под тенью груши и весело топал ножками в уже почти пустом тазике. Тут в сад вышла его матушка Елизавета Макаровна, заметила баловство Порфирия и грозно сказала:
- Порфирий! Ты совсем умом поехал? Что творишь то! Воды на тебя не напасесси!
Старик Порфирий улыбнулся во все свои четыре зуба и матушка Елизавета смилостивилась:
- Ох и баловник ты Порфюша, иди давай в дом, жену потискай, баба уж месяц не ебанная.
(рассказ)
А утром было утро. Дед Викентий сидел в кресле угрюмый и задумчивый: не выспался и не высрался. За окном чугунные дороги да паровые корабли наводили тоску и бешенство.
- Сандулия!
- Аюшки?
- Правда ли, что Прохор женится?
- Правда.
- Переживаю нынче за его ум. Законная пизда - род тёплой шапки с ушами. Вся голова в неё уходит.
(дальше не придумал)
Как ангел, проклятый за сдержанность свою,
Как полдень в сентябре - ни холодно, ни жарко,
Таким я делаюсь, на том почти стою,
И радости не рад, и жалости не жалко.
Еще мерещится заката полоса,
Невыразимая, как и при жизни было,
И двух тургеневских подпасков голоса:
- Да не училище - удилище, мудила!
Еще - ах, Боже ты мой - тянет остриё
Вечерний отсвет дня от гамака к сараю;
Вершка не дотянул, и ночь берет свое.
Умру - полюбите, а то я вас не знаю...
Подняться, выпрямиться, вздрогнуть, чтобы что:
Сказать идите вон, уважьте, осчастливьте?
Но полон дом гостей, на вешалке пальто.
Гостей полным-полно, и все молчат, как в лифте.
NN без лифчика и с нею сноб-юнец.
Пострел из Зальцбурга и кто-то из Ростова.
И птичка, и жучок, и травка, наконец,
Такая трын-трава - и ничего другого.
Устроиться на автобазу
И петь про черный пистолет.
К старухе матери ни разу
Не заглянуть за десять лет.
Проездом из Газлей на юге
С канистры кислого вина
Одной подруге из Калуги
Заделать сдуру пацана.
В рыгаловке рагу по средам,
Горох с треской по четвергам.
Божиться другу за обедом
Впаять завгару по рогам.
Преодолеть попутный гребень
Тридцатилетия. Чем свет,
Возить "налево" лес и щебень
И петь про черный пистолет.
А не обломится халтура -
Уснуть щекою на руле,
Спросонья вспоминая хмуро
Махаловку в Махачкале.
Когда я жил на этом свете
И этим воздухом дышал,
И совершал поступки эти,
Другие, нет, не совершал;
Когда помалкивал и вякал,
Мотал и запасался впрок,
Храбрился, зубоскалил, плакал -
И ничего не уберег;
И вот теперь, когда я умер
И превратился в вещество,
Никто - ни Кьеркегор, ни Бубер -
Не объяснит мне, для чего,
С какой - не растолкуют - стати,
И то сказать, с какой-такой
Я жил и в собственной кровати
Садился вдруг во тьме ночной...
---erogena 136165
да ничо страшного)) жить буду)
вчера упала. падая, пыталась зацепиться за лёд пальцами ног - инстинкт, не иначе)) и вывернула палец. целый день терпела, потом решила всё-таки дохтеру показать.
я тожехочу сходить, хотя мне кажется,это полная чушь про каких-то уродцев к тому же. Может, я все-таки пойму, почему от этого фильма все в таком восторге...
