никто меня не встречал. утро московское - его ни с чем не спутаешь. самый первый рванул из вагона на перрон, пролетел до метро, погрузился и задумался.
меня догонял другой мир, он со мной разговаривал, хотелось вернуться, а точнее - просто тут не оставаться; куда глаза глядят; но, в то же время, что то такое милое и доброе - ворковало в груди, что казалось, просто невозможно не любить этот город.
"от питера до москвы, бутылка да стук колёс..."
бутылки как раз у меня не было, за то оставалось полтора грамма хорошего, качественного прибалтийского гашла. поезд тронулся, набрал ходу, - обычные дела; былеты - постельное - чай - кофе - знакомство с соседями по купе - далее я в тамбуре, с бутылочкой маленькой бонаквы, сигареткой и хорошим, но довольно таки странным настроением. закурился до шатунов, сажал точки не жалел, накурил какого то то ли солдата, то ли служащего; меня начало клонить в сон, не докурив сигарету, я отправляюсь спать. сон, поезд, ночь. питер - москва.
это был монолит осеннего петербурга, который выдыхал пар, который умел разговаривать и слушать. единый организм.
возле магазина я встретил старого знакомого, который всегда стоял возле арки и аскал мелочь; дедок, лет наверное уже 60-70. про войну много чего знает. наскребёшь чирик железом, положишь в добрую сморщеную ладошку, - да вздохнёшь, побредёшь дальше. но, на этот раз я в угловом магазине - купил бутылку водки и братскую могилу. прощай петербург, - эта были последние налитые 50 грамм, - мы чокнулись и выпили.
ничего не говоря, я убрал половину батона в рюкзак, пожал деду руку и отправился на московский. поезд уже подали.
дорога предстояла не лёгкая; одетый по летнему, я шёл, прорезая промозглый ноябрьский - питерский ветер; ледяной, острый как лезвие кинжала бога смерти и хаоса.
укутавшись кое как единственной теплой шмоткой - шарфом, - я продвигался вдоль лиговского, ближе к площади восстания. там мне было комфортнее всего, да и не только мне; многие, кто кантовался; ждал поезда; тёрся по каким либо личным причинам - все были заодно.
докурив последнюю сигарету, я вытер рукавом лоб, стряхнул с него пыль, потёр руки и решил спускаться вниз, дабы не получить передозировку концентрированным порошком романтизма, разбавленный в воде бескрайности и безрассудства.
кто я? невольно задавал себе вопрос и крепко затягивался сигаретой. кеды промокли, ключей от дома нет, как впрочем и самого дома.
перед глазами лежал петербург на закате. редкие ленивые блики пытались заигрывать с моими глазами, которые за целый день столько всего насмотрелись и просто хотели, что бы их закрыли; ветер доносил железные рукоплескания металлических монстров с бензиновыми и дизельными двигателями... в из кармана торчал неуклюже на половину промокший билет домой. а дома не было. а билет был.
