| Он всю жизнь свою трудился, корпел.
И тяжко, бедняжка, не раз болел. И вот после долгого дня у лотка, Хотел он домой и с плюшкой чайка. Прохладный закат клонился ко сну, И думал, герой, наряжая сосну, Что нужно сметаны ему прикупить, Какой он растяпа, как мог он забыть. И вышел из дому, и было темно Но вроде спокойно, и всем всё равно. Дошёл до ларька отоварился враз, Увидел, к несчастью, короткий лаз. Решил он пройти немного быстрей, И всё ничего если б он – не еврей. Высокий гой с серебристым ножом, А также большим таким кулаком, Не знали пощады в дурмане мести И умер Еврей, был убит на месте. И помнил он запах ботинок и кровь, И нож, протыкающий вновь и вновь… И вспомнилось, гаду, убийцы лицо. Как каждое утро выходя на крыльцо, Он нищему на голову плевал, И всё равно, что стар, что мал. И даже не этот его позор, Избраннику божьему подписал приговор, А тот как в суде (был Еврей прокурор) Засажен им был подросток-вор, За то что украл он кусок колбасы, С него, кто в законе, снимали трусы. Не вынесла это арийская кровь… Еврейская капала вновь и вновь, И в час когда тело его нашли, Последние капли из трупа ушли! |
Оригинал текста - http://teplovoz.com/creo/12658.html |