2016-02-20 : БТ : Элегия

Кто здесь ещё? Кто дышит тяжело за шторой, за субботой, занавеску кто растрепал, издёргал, кто ржаной и тусклой тенью режет на отрезки ту ткань? - которую ещё, я не доткал в припадке, в перепалке редактуры. Кто здесь ещё? - помимо одного того же неизменного урода, - я не стремился изменить природу, испрашивая у неё нагот, - и вот уже подходит третий год. Кто курит, дым чей, кашель в доме чей кудахтает и квокает как куры? Так я не становлюсь собой, скорее становлюсь иным и третьим, которому положены судьбой семья и дети, - как видеть бытия просвет вовне в окне у пролетавших вагонет, не опускаясь даже до вегана - за жизнью за своей нелепо мне смотреть сквозь текст через себя с экрана. Так невпопад, но зная наперёд, куда ещё заводят эти мысли, - как на верёвке водят через рёв и страх быка и через пустоту девятой клетки занятой Алисой, - я ухожу отсюда навсегда - в разлив, в полях, каналом поделённых намного, на столетия, и я - я превращу года в труху, в творение, в бессмысленность, в берлогу - Алгея пусть расправится с былым, оставив время для распада мозгу - чтоб было что достать из под полы и предъявить себе в тот миг как розгу, - и предварить в тебе потом как розу; оставив время привести в одно, и сдаться, и издаться в тех же лицах, - я не прошу уже давно оно, живущее во мнимой единице, безумное как дикие волы, оставив время для распада мозгу - я превращаюсь белой горихвосткой, Эрато пусть якшается с былым. Нет, ни полёт, ни пение стрелы не ранят древа, и даже не оставит на стволе отметины и трещины топор, но - прорастает вместо древа бор, так обвинение опять находит дева, - в том наш несправедливый уговор, друг, мой, Кастор, различие в связь лишь в том, что власть сама не существует без овладения, без следствия и влас, - (за франками, за славой Меровинга) - в холодном и пространном Моровинде, никто и не заметит даже нас, - Тиран ли правит, или новый Аристид, - как разница - что в мыс взойти, что в мызу - балтийские деревни навестив как призрак. Нет, хуже ничего чем царь лесной состарившийся в тишине осинной - и неизбежной будущей весной оставшийся один под парусиной, который годы, зимы эти все глотает слизь овсяную всё чаще, - когда-то бывший князем первой чащи, Ахей и Менелай, и Одиссей, - Так я не ухожу, но мой уход звенит сильнее - словно я раздвоен, - и голос разлетается всё воем который год, - так назидать себе, - кому ещё, живым? Кого подставить в этом адресатом? - Умершим? - чтоб потом, за их фасадом - они спросили - ах, о чём же вы? О чём я? - Не о том, что часть, ли я - останется как свод под крышей дома на двух ногах, а часть - за Эвриномой, за тишиной останется в полях, - так я, объединив геном, и - им элегию присвоив пасторали, - не выхожу с восьмой горизонтали, - кенома расправляется с моим двоением - и снова возлежу у парка в темноте при свете лампы. Свисают ледяные ели лапы. И кто-то дышит. И тоска смешна. кто здесь ещё? И только тишина.

Оригинал текста - http://teplovoz.com/creo/21270.html